Великий пост 2016. приметы и обряды, связанные с великим постом

Наш русский народ не только соблюдал посты во всей строгости церковного устава, но шел в этом отношении значительно далее, устанавливая сплошь и рядом свои постные дни, не известные церкви. Так, почти в каждом селе, в каждой деревне можно было встретить благочестивых старух и стариков, которые «понедельничают», то есть, кроме среды и пятницы, постятся и по понедельникам. Некоторые же, в своей душеспасительной ревности, доходили до того, что за несколько лет до смерти или переставали совсем есть скоромное, или налагали на себя посты, в частности, никогда, например, не ели мяса, молока, яиц, рыбы; не ели ничего с маслом, будь то скоромное или постное; безусловно воздерживались от вина, от курения; давали обет никогда не есть яблок, картофеля, не пить квасу и так далее. Наряду со стариками добавочные посты налагали на себя и девушки, которые «вылащивали» женихов.

 

При таком аскетически строгом отношении к постам неудивительно, что и молоко матери считалось для грудных ребят тоже греховной «скоромью», и еще недалеко ушло то время, когда в крестьянских избах стон стоял от ребячьего крика, так как во время строгих постов грудных детей кормили постной пищей, приказывая матерям не давать им груди. Соблюдение постов не только влияло на здоровье, но и отражалось на жизни детей. В большинстве случаев отнятие от груди ребенка совпадало с летним жарким временем: отнимали, по крестьянскому выражению «на ягоды», то есть в конце июня, в июле и августе и, таким образом, осложняли расстройство пищеварения ягодами, огурцами, яблоками, арбузами и прочим, вследствие чего нередко появлялся кровавый понос, а затем наступала и смерть. Но тем не менее «оскоромить младенческую душеньку» мать ни за что не решалась, и если ребенок умрет, то стало быть, это Божья власть, и значит, ребенок угоден Богу. Такая же строгость в соблюдении постов предписывалась и тяжелобольным.

 

Применительно к такому взгляду на посты, каждая деревенская хозяйка считала своим долгом иметь «постную» посуду, то есть особые горшки, миски и даже ложки, предназначенные исключительно для постных дней. Правило это соблюдалось настолько строго, что богобоязненная хозяйка ни за что и ни под каким видом не давала в своем доме поесть скоромного «даже проезжему»: «Мне страшно, как увижу, что в пост едят скором», – говорила она в свое оправдание. Исключение делали разве что для «нехристей» – цыган, татар, немцев, да, пожалуй, для господ – но и в таком случае посуда, из которой ели скоромное «нехристи», долгое время считалась как бы оскверненной, и хозяйки не велели домочадцам есть из нее, «пока татарин не выдохнется».

 

Кроме воздержания в пище, крестьяне считали необходимой принадлежностью поста и половое воздержание: считалось большим грехом плотское сожительство с женой в постное время, и виновные в таком проступке не только подвергались строгому внушению со стороны священника, но и выносили немало насмешек и от своих односельчан, так как бабы до тонкости разбирались в таких вещах и по дню рождения младенца прекрасно высчитывали, соблюдали ли супруги «закон» в посты. Особенно зорко следили, чтобы «закон» соблюдался деревенским причтом: считалось несмываемым срамом для всей деревни, если в беззаконии изобличен пономарь, дьячок, дьякон, а особенно священник.

 

Следя строго за собой, взрослое население неослабно следило и за деревенской молодежью, наблюдая, чтобы в посты отнюдь не было «жировни», чтобы парни и девушки не затевали игрищ и ни под каким видом не смели петь мирских песен, не говоря уже о плясовых и хороводных. Вместо этих песен молодежи предоставлялось петь так называемые «стихи», по характеру своему близко подходящие к старообрядческим псалмам. Все эти стихи отличались своим грустным, монотонным напевом, близко подходящим к речитативу, по содержанию же большая часть стихов носили характер религиозный или нравоучительный.

 

Если столь строгое воздержание от всего греховного и соблазнительного соблюдалось, в большей или меньшей степени, во все посты, то легко представить себе, насколько педантично постились крестьяне в Великий пост, готовя себя к говению и к достойной встрече величайшего из христианских праздников – Светлой Пасхи. Во время говения многие старики и старухи ели один раз в день и притом отнюдь не вареную пищу, а сухомятку: хлеб или сухари с водою. Наиболее же благочестивые старались по возможности ничего не есть всю Страстную неделю, разрешая себе только воду. Для детей в благочестивых семьях «дневное голодание» было обязательным только в Страстную пятницу, так как народ верил, что полное воздержание в этот день от пищи дает постнику прощение от всех грехов, совершенных после последней исповеди.

 

Говели крестьяне обыкновенно раз в год, Великим постом, и в преклонном возрасте несли эту христианскую обязанность с поразительной аккуратностью: некоторые старухи говели даже два, три и четыре раза. Но зато молодые крестьяне, по отзывам некоторых приходских священников, иногда позволяли себе манкировать говением, не бывая на исповеди по нескольку лет кряду. Правда, сами же священники прибавляли при этом, что такие безбожники составляли единичное явление, так как крестьяне верили, что человек, не бывший семь лет у исповеди и не причащавшийся святых тайн, уже составляет добычу дьявола, который может распорядиться таким человеком по своему усмотрению.

 

Всего охотнее крестьяне говели на первой, четвертой и Страстной неделе. В это время говеющие старались как можно меньше разговаривать, чтобы не проронить пустого слова; по вечерам, если был в семье кто-то грамотный, читалась какая-нибудь божественная книга, и все слушали или молились. Все церковные службы говеющие посещали добросовестно и аккуратно, а перед исповедью кланялись друг другу в ноги, прося простить Христа ради согрешения. Обычай не позволял только, чтобы старшие кланялись в ноги младшим. Поэтому, «большак», идя на исповедь, ограничивался лишь тем, что говорил домочадцам: «Простите, коли зря сделал», и слегка кланялся.

 

К принятию святых тайн готовились как к празднику: каждый старался приодеться по возможности лучше, а некоторые женщины из самых богатых деревенских жительниц (не крестьянки) считали даже за грех являться к причастию не в новом наряде. Девушки же, по народному обычаю, должны были приступать к таинству с расплетенной косой: волосы при этом либо распускались по плечам, либо завязывались в пучок, но в косу ни в коем случае не заплетались. После причастия считалось великим грехом плевать, смеяться, ругаться, сердиться и ссориться, так как этим можно отогнать от себя святого ангела, который бывает при человеке после принятия святых тайн. Считалось также грехом класть земные поклоны, так как при неосторожном движении человека (а в особенности беременную женщину) может стошнить, и тогда рвоту придется собирать в чистую тряпочку и жечь в печи, чтобы предохранить святые дары от невольного осквернения. За все эти грехи, как и вообще за неблагоговейное отношение к причастию, Господь иногда жестоко наказывает нечестивых, а иногда вразумляет их.

 

Для полноты характеристики Великого поста необходимо остановиться еще на некоторых обрядах и обычаях, приуроченных к крестопоклонной среде и Вербному воскресенью и составлявших особенность великопостных почитании. В среду крестопоклонной недели во всех крестьянских домах пекли из пресного пшеничного теста кресты по числу членов семьи. В крестах запекали или куриное перышко, «чтобы куры велись», или ржаное зерно, «чтобы хлеб уродился», или, наконец, человеческий волос, «чтобы голове легче было». Кому попадался крест с одним из этих предметов, тот считался счастливым. В среду же крестопоклонной недели «ломался» пост и маленькие дети ходили под окна поздравлять хозяев с окончанием первой половины поста. В некоторых местностях этот обычай поздравления выражался в очень оригинальной форме: ребятишек-поздравителей сажали, как цыплят, под большую корзину, откуда они тоненькими голосами пели: «Здравствуйте, хозяин – красное солнышко, здравствуйте, хозяюшка – светлый месяц, здравствуйте, дети – яркие звездочки!.. Половина говения переломилась, а другая наклонилась». Простодушных ребят-поздравителей принято было обливать при этом водой, а затем, как бы в награду за перенесенный испуг, им давали кресты из теста.

 

В Вербное воскресенье крестьяне во время утрени молились с освященной вербой и, придя домой, глотали вербные почки для того, чтобы предохранить себя от болезни и прогнать всякую хворь. Детей своих (а также и скотину) крестьяне слегка хлестали вербными ветками, приговаривая: «Не я бью – верба бьет, верба хлест бьет до слез». В этот же день хозяйки пекли из теста орехи и давали их для здоровья всем домочадцам, не исключая и животных. Освященную вербу берегли до первого выгона скота (23 апреля), причем всякая благочестивая хозяйка выгоняла со двора скот непременно вербой, а саму вербу затем или «пускали на воду», или втыкали под крышу дома, с той целью, чтобы скотина не только сохранилась в целости, но чтобы и домой возвращалась исправно, а не блуждала бы в лесу по нескольку дней.

 

В народе существовало мнение, что освященная верба, брошенная против ветра, прогоняет бурю и, брошенная в пламя, останавливает действие огня, а воткнутая в поле – сберегает посевы.

 

Всякий трус, желавший избавиться от своего недостатка, должен был в Вербное воскресенье, по приходе от заутрени, вбить в стену своего дома колышек освященной вербы – средство это, если и не превратит труса в героя, то, во всяком случае, прогонит природную робость. Всем неплодным женщинам советовали есть почки освященной вербы, уверяя, что после этого женщина непременно начнет рожать детей.

Источник:Электронная книга “Русский праздник. Традиции и обычаи“.